О балете-фламенко "Кармен" Губернской балетной школы.
Сюжеты классических литературных произведений, как правило, известны даже тем, кто не читал первоисточник. Спросите случайных прохожих на улице о том, кто такая Кармен – ответят, что она – свободолюбивая цыганка, которая погибла от руки ревнивого возлюбленного Хосе. Но как разнятся воплощения Кармен в сценическом искусстве! И какую эволюцию её образ прошёл от книги, написанной в середине XIX века до современного кино и балета!
В русском танцевальном искусстве Кармен ассоциируется, в первую очередь, с «Кармен-сюитой», поставленной Родионом Щедриным для Майи Плисецкой, ставшей фактически гимном эмансипации и женской независимости, и с тех пор неоднократно повторённой на разных театральных сценах именно в этом прочтении. Тем большую смелость нужно иметь, чтобы подойти к этому образу, к этому сюжету практически с противоположной стороны – и вернуться при этом к первоисточнику. Проспер Мериме показывает нам историю Кармен глазами Хосе – любящего её солдата, ставшего впоследствии контрабандистом, вором – и убийцей. Сместить – вернуть! – акцент на мужскую точку зрения – попробовал в 1983 году кинорежиссёр Карлос Саура. В 2025 году Губернская балетная школа при Национальном балете «Кострома» взялась за сложную и интересную задачу – создание спектакля по мотивам этого фильма. И результат получился весьма оригинальным.
…На сцене – репетиционный хореографический класс. Группа танцоров исполняет фламенко под руководством своего мастера – режиссёра, педагога. Репетиция, создание спектакля – мощная метафора, в которой отражён и процесс творчества как такового, и попытка управлять судьбой – своей собственной и тех, кто подчиняется тебе в этот момент. Тех, кто танцует – живёт! – по твоей воле и твоему указанию. Творец всегда примеряет на себя роль бога. И именно о нём этот спектакль, а не о своенравной танцовщице, цыганке, символе неограниченной внутренней свободы, столкнувшейся с миром, состоящим из сплошных ограничений.
Да, это не столько история самой Кармен, сколько история Художника, ещё одна интерпретация легенды о Пигмалионе, мастере, создателе. В центре сюжета – не солдат Хосе, бросивший всё ради взбалмошной и нечистой на руку красавицы-цыганки, а хореограф, ставящий спектакль по мотивам новеллы Мериме. Режиссёр, ищущий ту самую, настоящую, природную Кармен. Но настоящее искусство – опасная субстанция. Если мастер – настоящий, талантливый, оно просачивается в жизнь, наполняет её. А потом становится ею. Если мастер живёт своим творением, то творение оживает. Поиск танцовщицы, способной исполнить роль Кармен по-настоящему, приводит к нахождению столь же непостоянной, эгоистичной, свободолюбивой и беспринципной особы – и высвобождению через создаваемый в танце образ тех черт, той энергии, которая и привлекла в ней мастера. Да, она сможет сыграть в его спектакле. Нет, она не сможет стать его музой. Поняв, но не приняв это, творец решает, что он вправе уничтожить своё творение, забывая, что создал его не из металла или глины, что в руках его – живой человек, а не марионетка.
Взаимопроникновение жизни и искусства стирает грани между сюжетом книги Проспера Мериме и сюжетом, в котором существует хореограф. Влюбляясь в Кармен, он запускает в своей жизни тот сценарий, по которому она живёт в новелле – и становится его частью. С этого момента каждый эпизод режиссируемого им спектакля, каждый танец, в котором Кармен появляется на сцене, становится эпизодом его жизни – и втягивает в себя других танцоров, стирая их реальные образы, сливая их с образами их персонажей. Несмотря на то, что на сцене нет фей или вампиров, пришедших в реальную жизнь, истинный жанр спектакля можно определить как магический реализм – именно за счёт того, что жизнь, впуская в себя танец, становится этим танцем. И эта мистика завораживает и даже пугает.
Однако создатели спектакля определяют его жанр иначе – как балет-фламенко. В отличие от классических постановок с традиционной хореографией и от «Кармен-сюиты», в которой национальные испанские мотивы используются только как декорум, костромской коллектив представляет зрителям спектакль, полностью созданный в этом стиле, сложившемся три столетия назад. И это задаёт особую энергетику постановки – мощную, наполняющую весь зал ритмом, вовлекающим не только в музыку и танцевальный рисунок, но и в сюжет, который рассказывается так ясно, что возникает ощущение, что он передан словами. Элегантно вплетены в канву повествования танец с шалью, танец с веерами, танец со стульями – один номер перетекает в другой, сочетая классический стиль фламенко с современным фламенко-фьюжн. Удивительно срежиссированы танцы-поединки, в которых визуальный контакт противников заменяет тактильный – и становится грозным оружием противоборствующих сторон.
Да, вся эта история – борьба, противостояние. Противостояние прежней примы-танцовщицы (по фильму – Кристины) с новой – Кармен. Сцена на табачной фабрике (или, всё-таки, в закулисье?) – танцевальный аналог битвы «стенка на стенку», возможно, даже более жестокий, потому что это борьба между женщинами, существами более коварными и хитрыми, а в случае, когда речь идёт о борьбе с соперницей – безжалостными. Противостояние тореадора и быка. Сцена боя с быком решена нестандартно и очень зрелищно, это настоящая режиссёрская находка! Возникает эффект присутствия огромного зверя на сцене – и избавиться от впечатления, что человек борется именно с ним, невозможно. Противостояние – в развязке этой драмы, становящейся на глазах зрителей трагедией, – Антонио / Хосе и Кармен. Гибель Кармен как неизбежность и как победа – убил, но не победил, не заставил делать по-своему, быть с собой.
Отдельного внимания заслуживает сцена гадания – её нет у Мериме, но она была введена сначала Жоржем Бизе в оперу по мотивам новеллы, а затем появилась и в «Кармен-сюите» Родиона Щедрина. В костромской постановке она не повторяет ни первую, ни вторую, имеет собственное визуальное и сюжетное прочтение. Кармен – цыганка, она сама может узнать свою судьбу, но здесь появляется образ гадалки, которую ужасает то, что она видит на картах. И это видение воплощается в новый танец – танец трёх девушек: в белом, чёрном и красном – как образы Жизни, Смерти и Любви. Это триединство, которое сливается воедино, в то чувство, о котором изначально и была рассказана история Кармен – в страсть.
Есть ли в этом спектакле образ Кармен как бунтарки, противостоящей обществу? Навряд ли. В общем ряду других танцовщиц её сложно различить, выделить, запомнить. Её непохожесть на других, которая выделяет её для мастера – в мелочах. Танцовщицы приносят ему, их танцевальному богу, красные розы – какая банальность! Кармен бросает ему белый цветок. У Мериме это цветок акации, символ тайной любви. В спектакле мастер получает белую розу – символ чистоты и невинности. И то, и другое – обман, ведь ложь – это сущность Кармен, она, не сказавшая, по Мериме, слова правды в своей жизни, обманывает и жестами, и символами. Но мастер идёт за этим обманом уже потому, что он отличается от привычной и понятной правды. И этот выбор определяет всё, что будет дальше.
В заключение хочется сказать, что спектакль «Кармен» Губернской балетной школы – очень цельная и энергетически наполненная постановка, несомненно заслуживающая зрительского внимания. Она способна и подарить эстетическое наслаждение, и заставить задуматься о природе любви и ревности, свободы личной, ущемляющей чужую свободу и чувства, ответственности за свой выбор и его необратимость. Это история, рассказанная языком танца, самостоятельно воплощается в слова, продолжая звучать и после того, как отзвучал последний аккорд музыки и умолкли звуки струн и кастаньет.
Текст: Зинаида Варлыгина.
Фото: Татьяна Варлыгина.